Дорогой читатель! Я говорю «дорогой» вполне осмысленно, поскольку если тебе дороги твои стихи, то читатель дороже вдвое. Спросите у любого, кто пишет, о том, что он чувствует, когда читает свои стихи сам и что ощущает, когда это делает читатель. Именно читатель, а не друг, родственник или влюбленная персона. Не почитатель, а читатель нужен пишущему. Хочется верить, что эти строки читает именно читатель: умный, строгий и достойный одновременно. Если это так — я буду взволнован. Да, именно в этот момент. Поверьте – я не считаю себя поэтом. Я человек, который пишет стихи. Поэт – это другое. Это когда только поэт, когда в первую очередь поэт, это когда больше всего поэт. А я чем только не занимаюсь. По этому не веду хронологию: помню только что было написано давно, а что недавно. И все-таки если какие-нибудь мои стихотворения (Вы никогда не обращали внимание на то, что это слово смешное?) Вам понравятся, значит я не зря их написал.

Если Вам опубликованных здесь стихотворений будет мало, заходите сюда, там больше.

С уважением и трепетом, Хозяин избушки.

* * *

Ахматова врала. Нет, не из сора
Рождается прекрасная строка.
Все много хуже. И не надо вздора.
Я знаю, как тряслась ее рука,

Когда в чаду сгорающей любови
Рождалось слово пулей по стволу,
Когда с пера стекала капля крови
Для сатаны, для росписи в углу,

Когда душа, обернутая в кожу,
Была от боли как металл сера.
Стих получался нежен и тревожен,
Во след за кровью капая с пера.

Анатомия блюза

Когда химеры над Нотр-Дам глаза закроют ватно,
И, пересчитывая сокровища, уснет, обессилев, Гарун Аль-Рашид,
Из подворотни Нью-Орлеана выйдет блюз, аккуратно
Вскрывая консервную банку твоей герметичной души.

И свистнет вакуум, втягивая пространство,
(Будь то выхлопные газы или пороховой дым),
Не оставляя на похожесть ни малейшего шанса
Не только двум людям, но даже двум каплям воды.

Блюз — это не время, не эпоха,
Блюз — это когда открыли счет, но не сказали: «Брек!»,
Блюз — это когда хорошему человеку плохо,
Но кто сказал, что я хороший человек?

Так хохочет филин над еще не рассказанным анекдотом,
Так визжит дерево, срубленное ударниками Колымы,
Так воют моторы теряющего высоту самолета,
Так появляется звук — нечто среднее между понятиями чувство и мысль.

Блюз — это не то, что поется хором,
Блюз — это то, про что невозможно снять кино,
Блюз — это блуждание между мажором и минором,
Но кто сказал, что жизнь — это мажор или минор?

И звуки этих мелодий, словно косточки в апельсине,
Окутаны сладким соком, но хаотичны и горьки.
Они будут крутиться во мне, даже когда голос мой остынет,
Когда я не смогу взять в руки гитару, когда надо мной будут расти васильки.

Блюз — это когда мозги так никто и не вправил,
Блюз — это как иероглифы на льду карандашом,
Блюз — это когда из четырех нот три противу правил,
Но где ты видел правило с душой?

Мой друг живет в сарае

(Посвящение Анатолию Секретареву)

Мой друг живет в сарае:
Историк-ротозей.
Но мы не выбираем
Любимых и друзей.
Они однажды сами
Вступают на порог
И остаются с нами
На некоторый срок.

Есть около ста мнений
У жителей тех мест
О том, что друг мой гений,
Но конченый балбес.
Отставший от прогресса,
Дуг изучает край.
Я тоже из балбесов,
Но не люблю сарай.

Мой руг живет в сарае
И задолжал за газ.
По вечерам играет
Похожее на джаз.
Ни мысли об уюте,
Копейки не наскресть.
Здесь, правда, есть компьютер.
Паршивенький, но есть.

Он хочет в мониторе
Хотя бы как-нибудь
Направить ход историй
На их законный путь.
И осторожно, робко,
Вселенной ученик,
Он делает раскопки
В курганах древних книг.

Противник диалога,
Влюбленный в свой язык,
Друг говорит помногу
(А я так не привык):
О викингах, Мамае,
Понятии страна…
И я не понимаю
Порою ни хрена.

Но он себе токует
Один на корабле,
Все о судьбе толкует,
О жизни на земле,
И говорит о рае,
Как не сказал бы Бог…
Но он живет в сарае.
А я бы так не смог.

Так надо

В этом мире воспаленных иллюзий,
К сожаленью, все решают мужчины.
Рукопашная, прострел на картузе,
Изувеченные розгами спины

Есть отнюдь не цены женских реалий.
(Хоть имеются другие примеры)
И в здоровом женском сердце едва ли
Поселяются мужские химеры.

Толи сердце у мужчины мясистей,
Толи кровь в другие входит аорты,
Толь мужчины от природы нечисты,
Толи ближе по строению к черту…

Но различны мы не только полами,
Очертаниями форм и походкой.
Показательнее мерить делами,
А с делами получается вот как:

Это мы, мужчины, стали народы
На патрициев делить и плебеев,
Потому что мы умны от природы
(От природы ум — тому, кто слабее);

Это мы, мужчины, сделали сабли
Равносильно как кольчугу и порох.
Мы, мужчины, потому и ослабли
Что не можем добывать из подкорок

То, на что не надо силы титана,
То, что самопроизводно сначала,
Что колюче, как каштан от платана,
Но спасательно, как доски причала

В шторм, который не осилить мотору
И совсем напротив, в землетрясенье.
Мы, мужчины, в этот день верим в Тору
И другие силуэты спасенья,

Потому что… потому что так надо,
Потому что так понятней и лучше,
Потому что есть в природе преграды,
Есть деление на всадник и лучник,

И деленье на последний и первый,
И движенье из ничтожества в боги,
И молекулы, делящие нервы,
И дороги, и дороги… дороги.

Ну, пришел, поговорил, выпил водки,
Съел баранины, зачал себе сына,
Отдохнул, поставил парус на лодку,
Раскалил тавро, отметил скотину,

Написал «Войну и мир», был на мушке,
Отсидел в тюрьме за правое дело.
Тривиальные мужские игрушки.
А она совсем другого хотела.

А она хотела… Черт его знает,
Что у них сегодня, что у них завтра,
Что у них в апреле, что у них в мае,
Не считая февраля или марта.

А она возьмет, полюбит. Нет слова.
Так, из жалости, мальчишку, сыночка.
Не какого-нибудь, а никакого.
Человека. И достаточно. Точка.

И такая в этом видится сила,
И бесстрашие, что хочется яда,
Как прощения за все, то, что было
И прощения за наше «так надо».

Можайск. Подмосковье

Звучала музыка Нино Рота,
Исчезая под небесами,
И робела от ангельского хора.
Рядом два спортивных самолета
С курносыми носами
Выполняли парную фигуру,
Абсолютно точно зная,
Что будет делать рядом летящий
И безукоризненно делая то же.

Под ними стелилась тропа. Лесная.
Будто бритвой разрезая чащу.
И голову задирал прохожий,
Удивляясь синхронным поворотам
На пике экстрима.

Прохожий думал о прошлом;
Тогда он был парящим самолетом
Рядом с паримым.
Но время все шло, шло…
Фигуры становились все круче,
Менялся ветер, уставал диспетчер.
Ошибалась метеосводка.
И оба же хотели как лучше…

Теперь каждый вечер
Он наливается водкой
С простыми деревенскими парнями,
Слушая анекдоты про братву
И покуривая «Приму».
А днем в лесу блуждает между пнями,
Шевеля ботинком траву
И собирает обломки неудавшегося экстрима

Побег

Когда я тихий Стикс перейду
Под конвоем недремлющим,
По-одесски ключи украду
Из кармана тюремщика.

И невидим никем, бестелесен,
Как пары от эфира.
Из ничто появлюсь. Словно плесень
В хлебе зримого мира.

Так, всего лишь на несколько дней,
Незатейливо, просто так,
Эти дни я ходил бы за ней,
Наглядеться чтоб досыта.

И ничем себя не выдавая
(Не в постель же ей чай нести?),
Я ходил бы за ней, создавая
Озорные случайности.

Проникал в ее тихую речь,
Был следом за пятами ее,
Превращался б то в Междуречье,
То в Месопотамию.

То в чалме с изумрудом зеленым
На окраинах Турции
Вдруг явился ей из-за колонны:
«Я Вашь гыд. На экскурцыю!»

Как-то утром касаньем зари
Наспех снятого свитера
Прошептал бы: «Смотри, снегири…»
И они там действительно.

И вот тут ей все станет понятно,
Сколько ж прожили вместе мы!
И пойду я тихонько обратно –
Два пролета по лестнице.

Я отправлюсь туда, где река
И войду в эту реку,
Прошептав, как бывало: «Пока.
Спи. Спокойного века».

Бытовая магия

Мелочность и беспечность скормить в аквариуме гуппи.
Зафиксировать степень рыбьего стресса
И занести в блокнот.
Две или три грозди гнева растолочь в ступе
До полной невозможности обратного процесса.
Из стопки банкнот
Сделать небольшой изящный карточный домик,
Нарисовать гуашью трубу, окна и двери.
Пусть сохнет где-то дня два.
На ампулу высокомерия положить ломик.
Лучше с размаху, еще лучше серией,
Так на деревне рубят дрова.
Любовь аккуратно отделить от истерики,
Причем только не бритвой и без дрожи.
Осадок высушить — и в окно.
На ночь толстый учебник по эзотерике
Залить кипятком, положить сахар и дрожжи.
Не забродит – значит, не дано.
Пепельницу с подозрениями оставить на балконе
На одну зимнюю лунную фазу.
По истечению фазы – снова.
И обязательно в своем магическом мобильном телефоне
Написать любимой по SMS фразу,
В которой всего три слова.

* * *

Однажды Бог гулял по белу свету,
Ступая по камням ногой неловкой.
Однажды повстречал Господь поэта,
Ну, не поэта, только заготовку.
Однажды Бог промолвил: «Человече,
Я вижу ты на разум не калека.
Пойдем со мной. Со мной легко, я вечен.
И будем мы ловцами человеков».

Поэт в то время думал о Лауре
(О чем еще им думать между делом?)
И Бога как-то вскользь спросил: «В натуре?
А нафиг мне оно, товарищ в белом?»
Однажды Бог пошел… Всему есть мера,
Плюс гордость не чужда была Владыке.
И думал Боже: «Сколь мала в нем вера,
Чтоб веру класть под орган невеликий».

Однажды Бог решил: «Ну, ладно, паря.
В отместку дам тебе талант с пол-Нила,
Чтоб хамская твоя страдала харя,
И кровь лилась с пера, а не чернила».
Однажды Бог ушел. Свиданья с Богом
Не каждый день случаются, не каждый…
Однажды Бог нашел себе другого,
О чем людьми писалось не однажды.